Михаил Делягин: Нас ждет очередная «шоковая терапия», только не Гайдара, а Силуанова

Данные Минфина об исполнении федерального бюджета 2025 года прошли практически незамеченными. Эскапады Трампа, мирные переговоры, парализовавший многие регионы выпавший без объявления войны снег, шоковое переживание одновременного скачка налогов и цен, да и просто оцепенение после долгих новогодних каникул (когда-то организованных богатыми буратинами для комфортного отдыха в Куршавелях) оставили бюджет государства вне поля зрения общества.

Да и с формальной точки зрения все хорошо: доходы оказались чуть выше, чем предполагалось в сентябре, благодаря чему расходы удалось увеличить, а дефицит стал чуть меньше.

Если вслед за Минфином сравнивать с 2024 годом, то рост дефицита в 2,1 раза, конечно, пугает, но при этом дефицит 2025 года почти на 3 трлн руб., на треть меньше, чем ожидалось еще в октябре, — и для царящих в российской экономике бухгалтеров это действительно прекрасная новость.

При этом происходит еще и пресловутое «освобождение от нефтяной зависимости»: доля нефтегазовых доходов упала с 30,3% в 2024 году не до 27,1%, как предполагалось при составлении бюджета-2025, а сразу до 22,8%.

И даже при самом болезненном сравнении — исполнения федерального бюджета на 2025 год с его первоначальным вариантом, принятым в качестве закона, в общем картина выглядит вполне благоприятно.

Сокращение доходов на 3 трлн руб. в основном (на 2,4 трлн.) вызвано падением нефтегазовых доходов из-за санкционной агрессии Запада и общего распада мира на макрорегионы. При этом расходы на поддержку экономики удалось нарастить на 1,4 трлн руб., а дефицит, превысивший исходный в 4,7 раза, тем не менее почти вдвое ниже гарантированно безопасных для экономик нашего типа 5% ВВП.

Однако все это благолепие рассыпается в прах при сопоставлении со статистическими данными.

Прежде всего, в полном соответствии с намерениями управляющих российской экономикой либералов (то есть людей, служащих объективно заинтересованным в нестабильности финансовым спекулянтам) произошло «охлаждение» якобы «перегретой» экономики.

Рост ВВП в 2024 году в 4,3% был признан абсолютно неприемлемым (хотя в Китае с его ростом в 5% подобный подход был бы воспринят как сумасшествие или измена), и план снизить его до 2,5% был успешно перевыполнен — экономический рост в России практически прекращен.

При этом инвестиционный спад начался еще в III квартале (сразу аж на 3,7%), а промышленный спад — в ноябре (пока на 0,7%). Экономический спад официальная статистика, вероятно, признает лишь в 2026 году. Правда, если предположить, что официальная статистика занижает рост цен лишь вдвое, и, соответственно, рост цен по экономике в целом — дефлятор ВВП — составляет не 7,4, а 14,8% (а это весьма консервативная оценка), — в 2025 году экономический спад уже составил 6,0%.

Несмотря на резкое (с 9,5% в 2024 до 5,6% в 2025 году) торможение роста цен, измеряемых по их уровню на конец года, официальный рост среднегодовых цен (отражающий реальное состояние экономики) не только не замедлился, но, несмотря на все победные рапорты, даже несколько ускорился, — с 8,5 до 8,7% (хотя все равно остался ниже ожидавшихся в сентябре 9,0%).

Тем не менее дефлятор ВВП по итогам 2025 года (на основе, разумеется, предварительных данных) примерно на треть выше первоначально закладывавшегося в федеральный бюджет. Это значит, что инфляционные доходы бюджета, вызванные не предусмотренным им увеличением цен, должны составить треть от ожидаемых доходов.

Между тем ненефтегазовые доходы не только не выросли, но и сократились, пусть на незначительные 2%. Понятно, что даже с учетом эффекта сверхпланового замедления роста (а в реальности, насколько можно судить, и вовсе начала экономического спада) отсутствие видимого эффекта от сверхплановой инфляции означает падение собираемости налогов, то есть мощный сдвиг экономики «в тень».

Это естественный результат усиления налогового давления при ухудшении экономической конъюнктуры (вызванной как западными, так и либеральными внутренними санкциями — недоступным кредитом, произволом монополий, отказом от разумного протекционизма, административным давлением).

Понятно, что в 2026 году в условиях качественного усиления налогового давления и открытого перехода к политике ликвидации малого и среднего бизнеса (который, похоже, из-за ухудшения конъюнктуры начал восприниматься олигархами как подлежащий уничтожению конкурент) тенденция сокращения налоговых доходов усилится.

Усиление административного контроля будет ставить бизнес перед выбором между закрытием или уходом под контроль свободных от налогов этнических диаспор, что качественно усилит их политическое влияние.

Принципиально важно, что исполнение федерального бюджета в 2025 году носило принципиально неоднородный характер. До октября осуществлялась политика прошлых лет по обеспечению необходимых экономике расходов, пусть даже ценой роста дефицита.

Принципиальный отказ от ставшего непосредственной причиной дефолта 1998 года «секвестра» бюджетных расходов свидетельствовал о понимании правительством Мишустина как критической значимости этих расходов для поддержания экономики (в условиях сжатия иных источников спроса в виде экспорта, потребления населения, инвестиций и кредитов), так и о как минимум безопасности (а на самом деле полезности) умеренного дефицита бюджета в условиях острого денежного голода, который этот дефицит частично и точечно, но компенсировал.

В ноябре месяце ситуация сломалась: либеральные подходы возобладали, и началось сокращение расходов в прямом смысле слова «любой ценой».

Шоковое впечатление произвел декабрь: традиционного всплеска расходов почти не было. Если обычно декабрьские расходы превышают средние расходы предыдущих 11 месяцев в 2,1−2,5 раза, то в 2025 году это превышение снизилось до 1,7 раза. При этом характер исполнения расходов в течение года не производил впечатления укрепления дисциплины Минфина за счет более равномерного, более гармоничного выделения средств: речь шла именно о резком сломе наметившейся тенденции, о новой «шоковой терапии» — теперь уже не Гайдара, а Силуанова.

Декабрьские расходы в 2025 году оказались ниже прошлогоднего уровня почти на четверть — на 24%, составив менее 5,8 трлн. против более чем 7,5 трлн руб. С учетом даже официальной инфляции сокращение едва ли единственного уцелевшего к настоящему времени источника экономического развития — расходов федерального бюджета — в реальном выражении составило 28%!

На этом фоне не радует и внезапный рост доходов на 350 млрд руб. по сравнению с декабрем прошлого года (сокращение нефтегазовых доходов было компенсировано скачком ненефтегазовых на 0,7 трлн руб.): эти дополнительные средства были изъяты из экономики, что нанесло по ней еще один удар.

Сжатием бюджетных расходов в ноябре и особенно в декабре либералы отечественной сборки нанесли российской экономике сильнейший удар, последствия которого мы начинаем ощущать уже сегодня (а в полной мере увидим по итогам I квартала).

Есть слабая надежда, что, как и в прошлые годы, в январе-феврале правительство Мишустина сумеет осуществить масштабное авансирование развития, частично компенсирующее последствия бюджетного шока конца 2025 года. Однако это маловероятно, так как будет означать исправление ошибки, которая никем не признается таковой и, более того, рассматривается как величайшее достижение.

Поэтому 2026 год может стать годом торжества уже ничем не сдерживаемой либеральной политики финансового вымаривания России — с крайне негативными последствиями не только для социальной, но и для политической сферы.